С нами приключилась та же история. Мировой судья Тверского района Москвы признала меня виновным в четырех эпизодах злостного неисполнении решения суда по публикации опровержений на портале "Справедливость", главным редактором которого я являюсь, и приговорила к штрафу в 800 тысяч рублей. В ноябре 2013 года апелляционная инстанция в лице судьи Тверского суда Александры Ковалевской приговор изменила. Три эпизода отпали по истечению сроков давности, а по четвертому был назначен штраф 200 000 руб.

 

Казалось бы мое положение значительно улучшилась. Однако мириться с тем фактом, что главного редактора электронного СМИ привлекли к уголовной ответственности без состава преступления, да и самого события преступления, нельзя. Попробуем разобраться, что же следственные органы, прокуратура и судьи посчитали преступлением, причем, "против правосудия".

 

Напомню, меня привлекли по ст.315 УК РФ. В основе уголовного преследования лежат формальные основания – неокончание в течение длительного времени судебным приставом-исполнителем исполнительного производства, несмотря на неоднократные размещения редакцией различных вариантов таких опровержений. Все требования пристава сводились к цитированию ст.44 Закона о СМИ, которая не дает разъяснений, как должны публиковаться опровержения в интернет-изданиях.

 

Следующим камнем преткновения стала невозможность фиксирования фактического исполнения решения суда на конкретную дату. Законодательство предусматривает окончание исполнительного производства в связи с "фактическим исполнением" и не обязывает пристава осматривать сайт в конкретные сроки и составлять при этом соответствующий акт. То есть все отдано на откуп пристава. Закон предполагает, что он честен, неподкупен и добросовестно исполняет свои обязанности. Как происходит на самом деле, вы прекрасно знаете и без меня.

 

Столь широкий простор для маневра сотрудников ФСПП приводит к тому, что после размещения опровержения, пристав может не оканчивать исполнительное производство. И никакие силы заставить его это сделать не могут, законом не предусмотрено вынесение каких-либо процессуальных документов на сей счет, например, постановлений пристава-исполнителя об окончании исполнительного производства. А когда речь идет об интернете, понятие "фактическое исполнение" вообще размывается. Ну не понимает пристав как окончить, и все тут. Ведь никаких разъяснений, рекомендаций или указаний ни в законах, ни в подзаконных актах нет.

 

То есть лицо, в отношении которого открывается исполнительное производство, абсолютно бесправно. Зато у его оппонентов по делу, всегда есть возможность для злоупотребления правом, так как судебная практика по подобным делам отсутствует. В тех случаях, когда дело доходит до судебного разбирательства, служители Фемиды по привычке становятся на сторону социально близкой федеральной службы.

 

Наконец, имея формальные основания якобы злостного "неисполнения решения суда" следственные органы, не утруждая себя доказыванием умысла и вины главного редактора СМИ, возбуждают уголовное дело и предъявляют обвинение. Про коррупционную составляющую моего уголовного преследования я сейчас вообще не говорю, хотя ее наличие для меня вполне очевидно.

 

Неконкретность требований Закона о СМИ, увидевшего свет в 1991 году, когда об интернете только начали говорить, порождает "непонимание" пристава-исполнителя, как должно выглядеть опровержение в интернет-издании. В результате, приставу легче не окончить исполнительное производство, чем понять, как именно оно должно быть окончено.

 

В качестве иллюстрации приведу выдержку из протокола очной ставки с приставом Московского Управления ФССП Дубининым. Он-то в итоге прекратил исполнительное производство, но только после возбуждения в отношении меня уголовного дела. Именно по этим трем эпизодам было прекращено преследование за истечением срока давности. 

 

 "Столбунов Дубинину: правильно ли я понял, что единственной претензией судебного пристава был объем опровержения или были другие причины?

 

Дубинин: Да

 

Столбунов: На чем основана данная претензия?

 

Дубинин: В соответствии с приведенной нормой закона, нельзя требовать, чтобы текст опровержения был короче одной стандартной страницы машинописного текста.

Столбунов: Как вы понимаете эту фразу, кому и от кого нельзя требовать?

 

Дубинин: Не понимаю заданного мне вопроса.

 

Столбунов: …по Вашему мнению, любое опровержение в любом СМИ должно быть не короче одной стандартной страницы машинописного текста?

 

Дубинин: Нет. В случае если опровергаемый фрагмент был изначально менее одной страницы машинописного текста, то опровержение не может превышать данный объем.

 

Столбунов: …в нашем случае опровергаемые сведения состоят из четырех строк, какой минимальный объем опровержения должен быть?

 

Дубинин: В вашем случае статья, которая подлежит опровержению…более 10 страниц (каких именно страниц?!!!-прим. Авт.). Таким образом, опровержение должно быть не менее одной страницы машинописного текста.

 

Столбунов: Правильно ли я понимаю, что по вашему мнению суд обязал МОО "Справедливость" опровергнуть всю статью целиком, а не отдельные ее части?

 

Дубинин: Из решения суда следует, что должнику необходимо опровергнуть сведения распространенные в указанной статье в отношении взыскателей не соответствующие действительности….в соответствии с решением суда опровержению подлежит не одна фраза, а сведения не соответствующие действительности (Откуда он взял это до сих пор не понятно? Выходит пристав превышает свои полномочия, трактуя по своему решение суда. В соответствии с судебным решением опровержению подлежали несколько конкретных фраз – прим.авт.)

 

Столбунов: По каким признакам вы определяете в интернет СМИ объем страницы машинописного текста?

 

Дубинин: По фактическому объему текста.

 

Столбунов: Как вы считаете фактический объем текста?

 

Дубинин: Затрудняюсь ответить на этот вопрос

 

Столбунов:…Как вы понимаете термин "машинописный текст"?

 

Дубинин: Это формат объемом листа А4

 

Столбунов: Как вы сравниваете бумажный лист формата А4 со страницей любого из интернет СМИ?

 

Дубинин: Никак (без комментариев –прим.авт.)

 

Столбунов: Существуют какие-либо методические рекомендации, в соответствии с которыми вы можете оценить реальный объем размещенной в интернет СМИ информации, в зависимости от разрешения монитора?

 

Дубинин: Подобные методические рекомендации мне неизвестны".

 

Дальнейшие комментарии, как говорится, излишни.

 

Но, как писалось выше, по эпизодам, которые вел Дубинин, мое уголовное преследование прекращено. Остался четвертый эпизод моей, якобы преступной, деятельности, по которому я теперь должен государству 200 000 рублей. Им я обязан приставу-исполнителю Анатолию Тотьмянину. Привлечение к уголовной ответственности по этому эпизоду противоречит всем мыслимым основам права. Пристав совершенно очевидно, сам не знал, как окончить исполнительное производство, и не старался даже этого скрывать. Он постоянно предъявлял мне все новые и новые требования, при этом никак не основанные на законе. Более того в марте 2013 года, после моего обращения к Главному приставу России Артуру Парфенчикову, московское управление ФССП обратилось в Арбитражный суд Московской области, принимавший решение по опубликованию опровержения, с заявлением о порядке и способе исполнения этого решения суда. До сих пор это заявление судом не рассмотрено.

 

Фактически, главного редактора электронного СМИ привлекали к уголовной ответственности за… бездействие пристава. Более того, теперь приставу невыгодно оканчивать исполнительное производство, так как существует опасность, что его привлекут к уголовной ответственности за превышение полномочий. Ведь он трактовал решение суда по своему, предъявляя требования, не основанные на законе.

 

Суд также оказался в непростой ситуации. Ему нужно либо разъяснить, как именно сделать опровержение, но четких указаний закона по этому поводу нет. Либо изобрести какую-то новацию. То есть истолковать норму права, написанную в 1991 году на современный лад при отсутствии в законе соответствующей терминологии, либо отказать приставам в разъяснении, что значительно легче. Если произойдет последнее, возникнет замкнутый круг. При этом крайним в этой истории окажется главный редактор, то есть я, поскольку будет считаться, что я продолжаю совершать преступление, выражающееся в "злостном неисполнении решения суда".

 

Мой случай – это яркий пример того, как легко можно превратить в преступника редактора любого электронного СМИ, освещающего общественно значимые темы, и в частности коррупцию. При этом я отдаю себе отчет, что подобные мероприятия проводятся не по чьему-то недомыслию, а с вполне конкретной целью – расправиться с тем, кто оказался неугоден. А у каждой расправы есть свой заказчик. Имя того, кто "заказал" меня и наш портал, для меня тайной не является. И уже даже не удивляет то, что делается это руками тех, кто призван защищать закон, а не торговать им.

 

Андрей Столбунов

Скопируйте все содержимое блока
и разместите код на вашей странице.

Как сделать преступником редактора интернет газеты
20.01.2014
Громкое дело шеф-редактора портала Znak.com Аксаны Пановой и уголовное преследование саратовского редактора интернет-газеты "4 власть" Вадима Рогожина стали очередными звеньями�в цепи противостояния СМИ с некоторыми недовольными из числа...

© 2014 - МОО «Справедливость»

Предпросмотр :